Геннадий Лапушков с несвойственным ему раздражением стукнул по клавише Esc, пытаясь закрыть программу. Программа в очередной раз выдала ошибку, а клавиша подло отвалилась.

Лапушков откинулся на спинку офисного кресла. Цвет его лица быстро мимикрировал под серую обивку. «Я мудак, — подумал Лапушков, — Ошибка 1976».

На экстренной летучке, где босс, как способный ученик Станиславского, трагическим голосом зачитывал антикризисное решение совета директоров о вынужденном сокращении штата, Лапушков был единственным, готовым аплодировать боссу и целовать его в губы. Геннадий не обладал должной силой духа, чтобы самолично уйти с работы, поменяв бремя офисного намордника на свободную блузу фрилансера. Попасть под кризисное сокращение — такая экономическая амнистия ему и не снилась.

На лице Лапушкова появилась блаженная улыбка, и он неожиданно икнул. Босс осёкся и гневным взглядом нашёл возмутителя. «Ты будешь первым, — красноречиво читалось на его лице. Но Лапушков ошибался в оценке происходящего. Кабинеты пустели один за другим — фамилия Лапушкова в приказе не значилась.

Лапушков похудел, волосы его уже не топорщились модным ирокезом, а болезненно заваливались набок. Провожая его на работу, жена по-телячьи заглядывала ему в глаза и говорила: «Касатик мой, перестань себя терзать. Твоё увольнение — это не конец света». Чувствуя себя двуличным подонком, Лапушков поспешно ретировался и семенил на работу.

И вот теперь, сидя в офисном кресле, которое досталось ему от уволенного коллеги с напутствием «разрази вас всех геморрой», Лапушков слезливо воскликнул: «Господи, нажми на своём компьютере клавишу Esc против моего имени! Пусть меня уволят! Аминь».

Запись в книге родильного дома № 48, г. Москва: «Геннадий Лапушков, пол мужской, род. 28 апреля 1976 года, вес 3200 г, рост 51 см, рефлексы вялые».